Спустя почти пять лет великой войны Украина до сих пор не имеет единой системы, которая сопровождала бы переселенца от эвакуации до постоянного жилья, работы и полноценной жизни на новом месте. В то же время уже этой зимой государство может столкнуться с новыми волнами отъезда людей с прифронтовых территорий — в частности, из Херсона.

В интервью Фокусу народный депутат Сергей Козырь рассказал, готова ли государство к такому сценарию, почему до сих пор нет полной картины жилищных потребностей ВПЛ, что будет с разрушенными и полупустыми общинами и кто, в конечном итоге, должен лично отвечать за результат политики в отношении переселенцев.

«Если 20 тысяч жителей Херсона будут вынуждены уехать, это станет испытанием для всей системы»

После удара по Херсонской ТЭЦ глава ОГА Александр Прокудин призвал тех, у кого есть такая возможность, уезжать. Насколько государство готово к ситуации, когда зимой из Херсона придется эвакуировать уже не сотни, а тысячи людей?

— После удара четырьмя КАБами 27 августа на Херсонской ТЭЦ вышло из строя всё генерирующее оборудование, которое оставалось на станции. Поэтому для части жителей Херсона выезд этой зимой может стать не выбором, а необходимостью.

Если, скажем, около 20 тысяч жителей Херсона будут вынуждены уехать и искать новое место для жизни в тыловых регионах, это станет серьёзным испытанием для всей государственной системы. К такому сценарию нужно готовиться уже сейчас. Речь идет не только о транспорте и временных местах проживания, но и о государственной политике сохранения человеческого капитала.

После назначения Евгения Хмары я публично призвал его не откладывать поездку в Херсон. 28 августа министр обороны лично посетил город. Мы говорили о противодействии дронам различных типов и авиабомбам, защите маршрутов и критически важной инфраструктуры. Резерв для усиления защиты Херсона есть — теперь он должен превратиться в конкретные решения.

На следующий день мы работали в Херсонской области вместе с Виталием Безгиным, посетили транзитный центр и МТП, пообщались с эвакуированными. Эвакуация организована на безвозмездной основе: людям предоставляют транспорт, сопровождение, временное жилье, необходимую помощь и оформление выплат.

Призыв к отъезду всегда должен сопровождаться конкретным ответом: кто заберет человека, куда его отвезут и где он будет жить завтра.

Но есть ли сегодня конкретные расчеты: сколько человек может выехать из Херсона этой зимой и сколько мест для них реально подготовлено?

— По данным Херсонской областной государственной администрации, в Херсоне сейчас проживает около 60 тысяч человек. Сколько из них могут быть вынуждены уехать этой зимой, будет зависеть от обстановки в сфере безопасности, состояния энергетики и возможных новых ударов.

Я пока не вижу полной картины, которая бы объединяла возможный масштаб эвакуации, транспорт, подходящие места для размещения и резерв других областей. Такой расчет должен быть сценарным — в частности, на случай, если помощь одновременно понадобится тысячам людей.

В профильном комитете Верховной Рады будет создана рабочая группа, которая будет контролировать выполнение планов по обеспечению энергетической устойчивости. Отдельно будем проверять готовность Херсонской области и мест проживания ВПЛ к длительным отключениям электроэнергии.

Главный критерий эвакуационного плана — не количество страниц, а количество людей, которых система способна принять в самый критический день.

То есть человек ещё до эвакуации должен знать, куда именно его везут и что с ним будет по прибытии?

— Именно так и должна работать система: человек не должен садиться в автобус с ощущением, что дальше — неизвестность. Для обращения уже есть горячая линия 1548, областные контакт-центры и установленный алгоритм эвакуации.

Однако общий алгоритм должен быть дополнен индивидуальным планом: куда человек едет, где и как долго будет жить, как оформит выплаты, куда устроит ребенка. Если человек трудоспособен, государство должно помочь ему найти работу, чтобы его знания и опыт не были утрачены для экономики страны.

Нельзя просто посадить людей в автобус, вывезти из Херсонской области и считать задачу выполненной. Государство должно знать, куда едет каждый человек, в какой поддержке он нуждается и как помочь ему обосноваться на новом месте.

А что происходит после первого расселения? Существует ли сегодня механизм, который помогает человеку перейти из временного временного приюта в нормальное долгосрочное жилье, найти работу и обеспечить детям посещение школы?

— Именно такого комплексного механизма сегодня и не хватает. Мы научились эвакуировать и размещать людей на первое время, но дальше они снова остаются один на один с различными службами и программами.

МТП должно стать переходным этапом, а не местом, где человек застревает на годы. Уже в первые недели после эвакуации должны быть приняты четкие решения по вопросам жилья, работы, школы, медицины и социальных услуг.

Помогать жителям Херсона нужно и после их выезда за пределы области. Сеть центров «Свободные вместе» уже насчитывает 14 отделений в разных городах Украины. Там люди могут получить гуманитарную, медицинскую, психологическую и юридическую помощь, найти работу и сохранить связь с Херсонской областью.

Государство до сих пор не знает реальной потребности ВПЛ в жилье

Почему спустя почти пять лет большой войны у государства до сих пор нет полной картины того, какое жилье реально можно предоставить переселенцам?

— Потому что у нас до сих пор существует несколько разных учетных систем вместо единого жилищного баланса. Есть государственное и коммунальное имущество, общежития, МТП, недостройки — но информация разбросана по разным органам.

Нужно различать здание, внесенное в реестр, и жилье, в котором можно поселить семью. Необходим фактический аудит: адрес, владелец, состояние, стоимость восстановления, вместимость и срок готовности. Государство должно учитывать не квадратные метры на бумаге, а жилье, в котором можно полноценно проживать.

А мы хотя бы знаем, сколько переселенцев уже нуждаются в постоянном жилье, а не во временном приюте?

— Единой достоверной цифры нет. Мы знаем количество зарегистрированных ВПЛ, видим заявки на отдельные программы, но это не соответствует реальной потребности в жилье.

Правительство заявляло, что жилищные программы 2026 года должны охватить более 41 тысячи ВПЛ. Но речь идет о возможностях конкретных программ, а не о масштабах общей потребности.

Необходим единый учет: кто арендует жилье, кто проживает в МТП или у родственников, у кого нет доступа к жилью на ТОТ, кому нужна социальная аренда, а кто готов к ипотеке. В противном случае бюджет будет планироваться наугад.

Какая же модель должна стать основной: социальное жилье, льготная ипотека, компенсация арендной платы или государственный и коммунальный фонд?

— Единой универсальной модели не будет. Эвакуированному человеку нужно безопасное жилье. Семье с небольшим стабильным доходом — социальная аренда или субсидия. Тем, у кого есть доход, но нет стартового капитала, — доступная ипотека. Тем, кто лишился жилья, — компенсационный механизм.

Главное — проложить путь от временного приюта к стабильному жилью.

А что делать людям из Мариуполя, Бахмута, Авдеевки и других городов, где жилья фактически уже нет или возвращаться в обозримой перспективе некуда? Сколько лет им ещё придётся оставаться «временно перемещёнными»?

— Люди не должны годами оставаться «временно перемещёнными», если их дом разрушен, город оккупирован, а перспективы возвращения не просматриваются.

Для части ВПЛ перемещение уже стало долгосрочной реальностью. Им нужны жилье, интеграция в новую общину и возможность строить свою жизнь дальше.

Статус ВПЛ не должен становиться пожизненным административным адресом человека.

«Экономия бюджетных средств не может начинаться с человека, лишившегося жилья»

Правительство уже готовит бюджет на 2027 год. На фоне постоянного поиска средств существует ли риск нового сокращения программ поддержки ВПЛ? И кого государство должно поддерживать столько, сколько потребуется?

— Пока продолжается процесс формирования бюджета, было бы неправильно называть конкретные суммы на 2027 год как уже гарантированные. Но сокращать поддержку ВПЛ только потому, что государство ищет возможности сэкономить, нельзя.

Государство должно сохранить помощь тем, кто объективно не может обеспечить себя самостоятельно. Могут быть пересмотрены критерии и адресность поддержки, но не сам принцип оказания помощи людям, которые из-за войны лишились жилья и дохода.

Пособие на проживание не должно выплачиваться пожизненно. Но и справка о зарплате сама по себе не означает, что человек уже стал самостоятельным.

Нужно учитывать, есть ли у семьи жилье, сколько она платит за аренду, есть ли дети, люди с инвалидностью, пожилые родители. Поддержка может прекращаться тогда, когда человек действительно способен жить самостоятельно, а не тогда, когда он перестал соответствовать какому-то формальному критерию.

Экономия бюджетных средств не может начинаться с человека, лишившегося жилья.

Но система по-прежнему дает сбои. Например, 25 августа был зарегистрирован законопроект № 15560 о выплатах отдельным категориям студентов-ВПЛ. Почему парламенту приходится устранять такие проблемы по отдельности?

— Сам факт появления законопроекта № 15560 свидетельствует о наличии пробела. Я являюсь одним из его соавторов. Проблема проявилась на стыке норм, регулирующих поддержку и достижение молодым человеком совершеннолетия.

Человеку исполняется 18 лет, но в этот день у его семьи не появляется квартира и не исчезает плата за общежитие или аренду. Совершеннолетие не может автоматически означать финансовую независимость.

Если такие пробелы повторяются, необходимо пересмотреть саму конструкцию поддержки, а не исправлять её точечными изменениями.

«Можно отремонтировать школу, но без детей это не восстановление общины»

Если из-за проблем с безопасностью, освещением и отоплением Херсон потеряет ещё часть населения, не рискует ли город просто постепенно опустеть?

— Безопасность людей — приоритет. Но вынужденная эвакуация не должна привести к окончательному опустению Херсона. Вместе с населением город теряет работников, предпринимателей, врачей, учителей, коммунальщиков и местный бизнес — то есть способность нормально функционировать.

В ходе совещания с Виталием Безгиным отдельно обсуждался статус работников прифронтовых территорий. Херсон удерживают не только военные, но и энергетики, коммунальщики, работники критически важной инфраструктуры, органов местного самоуправления и военных администраций. Если государство призывает этих людей оставаться, за таким призывом должны стоять социальные гарантии, дополнительные льготы и бюджетное обеспечение.

Государство должно одновременно обеспечить безопасную эвакуацию тех, кто вынужден уехать, оказывать поддержку тем, кто остается, и не терять связь с жителями Херсона в других регионах.

Каким же государство вообще видит Херсонскую область после стабилизации ситуации с безопасностью? Придется ли восстанавливать все общины в довоенном масштабе?

— Визиты двух министров показали, что будущее Херсонской области нельзя разбивать на отдельные ведомственные сферы: оборона, энергетика, эвакуация, жилье, работа общин.

Я не думаю, что государство может автоматически восстановить каждый населённый пункт в том виде, в каком он был в 2021 году. Война изменила демографию, экономику, транспортные потоки и географию безопасности. Но и ставить крест на общинах нельзя.

Решения должны приниматься на основе четких критериев: безопасность, разминирование, водоснабжение и энергоснабжение, экономический потенциал, инфраструктура и количество людей, готовых там жить.

Эту работу нужно начинать уже сейчас — совместно с местными общинами и жителями Херсона, которые покинули город. В противном случае, после стабилизации ситуации с безопасностью у государства будет план восстановления территорий, но не будет плана возвращения людей.

Вернуть население гораздо сложнее, чем восстановить здания.

Но существует ли сегодня у государства реальная политика возвращения ВПЛ в прифронтовые общины? Чем убедить человека вернуться?

— На уровне стратегических документов такая политика формируется следующим образом: государство сочетает интеграцию ВПЛ там, где они проживают в настоящее время, и создание условий для добровольного и безопасного возвращения. Однако между стратегическим документом и реальной возможностью вернуться — еще большой путь.

Возвращение нельзя основывать исключительно на эмоциональном призыве ехать домой. Патриотизм — это замечательно. Но это не валюта, которой можно оплатить аренду или купить одежду и еду.

Человеку нужны работа или поддержка бизнеса, доступное жилье и нормальная инфраструктура. Не менее важно защитить тех, кто уже поддерживает жизнь в прифронтовых населенных пунктах: энергетиков, медиков, коммунальщиков. Без них просто некуда будет возвращаться.

Число репатриированных людей не может служить административным KPI. Человек вернётся тогда, когда увидит перспективу нормальной жизни.

Не получим ли мы после войны формально восстановленные, но полупустые города и деревни?

— Такой риск вполне реален. Отдельные критерии уже существуют в конкретных программах, но единой методики, которая определяла бы приоритетность и масштаб восстановления общин в целом, до сих пор нет.

Немало жителей Херсона сегодня проживают в Кривом Роге, Днепре, Николаеве и других городах. Реальная география людей изменилась, тогда как государственные механизмы в значительной степени по-прежнему привязаны к административной карте.

Поэтому восстанавливать по принципу «было — восстановим так же» нельзя. Можно отремонтировать школу, но без детей это не восстановление общины; можно восстановить дома, но без работы люди туда не вернутся.

Необходим демографический и экономический прогноз для каждой территории. Нам нужно восстанавливать не довоенную статистику, а жизнеспособные общины.

4,5 млрд гривен вернулись в бюджет неиспользованными

Вы возглавляете ВСК Верховной Рады, которая расследует возможные нарушения при использовании бюджетных средств на поддержку ВПЛ и людей, пострадавших от войны. Если назвать один самый крупный провал государственной политики в отношении ВПЛ за годы большой войны — что это?

— Для меня главный вывод работы ВСК выходит за рамки отдельных нарушений или неэффективного использования средств. Самый большой провал — то, что отдельные программы за более чем четыре года так и не были объединены в единую систему. Эвакуация, выплаты, жилье, трудоустройство, образование — каждый орган отвечает за свою сферу, но никто — за весь жизненный путь человека.

Эта фрагментарность обходится государству весьма дорого. В 2023–2024 годах из 4,6 млрд грн, выделенных на пилотный проект комплексного восстановления, 4,5 млрд вернулись в бюджет неиспользованными. В 2023 году завершили один из 20 объектов, в 2024-м — ни одного из 242. В 2025 году ситуация сдвинулась с мертвой точки: из почти 3,5 млрд грн было использовано около 2,9 млрд, работы продолжаются и в 2026 году.

Еще один показательный пример — Луганская область. Область почти полностью оккупирована, сотни тысяч ее жителей проживают в других регионах. При этом мы сохраняем полноценную областную административную вертикаль. Но не создали столь же целостной системы работы с людьми, которые выехали из этой области: вопросы их жилья, трудоустройства и интеграции остаются разбросанными между различными органами и программами.

Работа парламентской комиссии как раз и позволяет увидеть всю картину: куда направляются средства, какой результат они дают — и где возникает разрыв между решением государства и реальной помощью переселенцам.

На стыке компетенций не должны теряться ни человек, ни ответственность за результат, ни государственные средства.

Но 4,5 млрд грн вернулись в бюджет, сотни объектов так и не были достроены. Кто должен нести личную ответственность за такие результаты? И вообще: к кому через полгода-год следует обращаться с вопросами, если ситуация с жильем и интеграцией ВПЛ принципиально не изменится?

— И в этом заключается проблема: сегодня нет конкретного должностного лица, к которому парламент, общественные организации, сами переселенцы — и, в конечном счете, само государство — могли бы обратиться с вопросами о конечных результатах политики в отношении ВПЛ.

Необходим единый центр ответственности за весь маршрут ВПЛ — учреждение с четко определенным должностным лицом, ответственным за конечный результат и способным видеть всю картину: сколько человек эвакуировано, сколько получили жилье и работу, где возникают пробелы и кто должен их устранить.

Ответственность государства не может ограничиваться словами «это в компетенции другого органа». Она должна выражаться в конкретном результате для человека.